Тарас Бумба, вождь коссаков

Продолжим про сложные отношения кацапов с кино, а вообще даже, скорее, с литературой.

Как я отмечал в предыдущих исследованиях, менталитет россиян вовсе не является европейским, азиатским или даже смешанным. Он больше похож на африканский. С эдакой наивной детской туземной хитростью. Только не той умилительной, как у Чебурашки, типа «давай я понесу чемодан, а ты понесешь меня», а где-то ближе к хитрости двенадцатилетнего пиздюка, уже научившегося папину подпись в дневнике подделывать, но еще не знающего о том, что учитель регулярно созванивается с родителями по телефону.

Вот эти приполярные африканцы смотрят кино и делают вид, что верят белым бванам, что это кино выходит из гудящей коробки с лампочкой внутри. Но все равно, когда выходят из зрительного зала, они украдкой пытаются заглянуть за простыню экрана – и очень удивляются, когда видят, что там на самом деле никого нет!

Они кивают головой, соглашаются, но при этом всегда мерекают в голове что-то свое, хитрое.

Написал Гоголь про Тараса Бульбу, а Бортко снял про это фильм. И кацапы тут же стали смотреть фильм, и понимать при этом что-то свое. Я не знаю насколько это «свое» совпадает с идеей Бортко, но вот насколько оно совпадает с Гоголем, я щас расскажу.

Ху из Тэраз Балба, коссакс колонел? (Только не надо про Юла Бриннера, водившего против полаков тумены диких коссаксов, бо я от смеха помру. Про Бриннера, убившего Тони Кертиса, за то шо он сам его породил, надо отдельный эпический опус писать, и я это обязательно сделаю – но в другой раз.)

Во-первых, тогдашний казацкий полковник – это вам не современный полковник, озабоченный тем, где бы спиздить бочку ГСМ. Это крупный административный и военный чин, на наши деньги где-то между главой районной администрации и начальником ОВД.

Во-вторых, У Бульбы был не один хутор, а минимум три – про которые Андрий говорил польской красавице (а вообще, явно больше трех, потому что еще столько же положено в наследство Остапу). У него гигантский табун элитных лошадей – это тоже на наши деньги типа НПЗ в собственности.

В-третьих, к Бульбе, на гулянку по поводу возвращения детей из академии, приходят (да хрен там – прибегают в тот же день!) сотники и есаулы. Сотник пятнадцатого-шестнадцатого века, если кому непонятно, это такой человек, который может шашкой уебать и спроса с него не будет. А у самого Тараса дети с двенадцати до двадцати двух в Киеве учились. Понятно, да?

В книге прямо не сказано, что Тарас реестровый – но иначе и быть не может, у него свой полк. Личный. Он может устраивать наезды с инспекцией в села и рубить своей карабелой польских фискальных комиссаров. О чем речь – он даже размер налогов устанавливает! То есть тот факт, что Тарас – это часть посполитой администрации, однозначен. Он, конечно, ее не любит, и даже поругался со своими друзьями, перенявшими «варшавские порядки». Но, тем не менее, это вам не думский отставной генерал.

И вот, этот очень непростой человек, чтобы прокачать боевой скилл своих сыновей, отсылает их в полукриминальную Сечь (я имею в виду – криминальную с точки зрения посполитой администрации), где у него старые-матерые кенты («голову в бочке засолили и в Царьград отправили»), а потом, со скуки, присоединяется к ним. И когда маза потренироваться шаблей на татарах срывается, то тут крайне удачно подворачиваются ляхи.

Причем на основании разведданных прибежавшего на площадь голодранца: «Да знаете ли вы, паны-атаманы, что в Украйне творится?»

Нет, конечно, не знаем. Имеем самую большую в юго-восточной Европе военную организацию, включая целые пограничные районы со сторожевыми вышками и агентурную сеть в Варшаве – но сидим тут, ждем пока какой-то очумелый в рубище прибежит и расскажет последние новости Украины.

Даже Бортко не смог внятно это обосновать, поэтому пришлось ему по сценарию убить и замотать в ковер Аду Роговцеву – чтобы мотивировать на войну Богдана Ступку. Хотя зуб даю – учитывая ловкость литературного Бульбы при смене кошевого атамана, ободранца в тот же день ободрал лично сам Бульба, требуя точно заучить текст который надо вопить на площади.

Ляхам не повезло, зато повезло москалям. Потому что Тарас, в отместку полякам, идет палить украинское Дубно, но понятно, что для него это не принципиально – он так же легко мог пойти гулять под москальский Смоленск. Как говаривал Баста: «неважно где ебашить, главное ебашить».

Можете себе представить ситуацию, когда псковский воевода пошел бы войной на новгородского, потому что ему стало скушно, да и дети выросли? При этом зарядив перед боем речь типа «постоим за землю Русскую»? Московский царь от этого известия прихуел бы наверняка.

Я тут не то чтобы Бульбу обижаю, просто поясняю разницу между гоголевским Бульбой и киношным бортковским Бубмой, снятого специально для приполярных африканцев. Причем даже талант Ступки не доносит для них суть этого чудовищно эгоистичного и своевольного человека.

Для Тараса «русский» — это тот, кто ходит с ним в одну церковь, а вовсе не москаль. Кто не верит – отправляю читать Михайла Старицкого. В Сечи забаненных дома поляков было не меньше, чем бразильцев в донецком «Шахтере» («забаненных» в прямом смысле, процедура изгнания называлась «баниция»). Главное — перекреститься правильно, и ты уже в тусовке.

Тарас даже собственных украинских гречкосеев не считал людьми в полной мере. Даже дубненских мещан, его земляков и единоверцев. Какие нах москали, какая «Россия», какие «русские»? Даже его проповедь «товариществу», которую заставляли учить в школе наизусть, имеет в виду исключительно своих «браза-ин-армс», но никак не тех, кто остался «пачкать в земле жовтые чоботы». Для него люди – только те, кто из куреней, остальные – мясо для разделки. Мужиков набить на пали бабам сиськи отрезать. Книжку читайте, там все написано.

Во времена Гоголя это не требовало пояснений, настолько «невеликорусски» вел себя Тарас. Этот концентрат безбашенного хуторянства, вообще контрпозиция великорусской рабской покорности, державного подчинения. Это опрокидывание полярно-африканского менталитета. Тарас Бульба настолько не великоросс, насколько можно себе представить. Он – хуторянская антитеза общинного кацапизма, категорическая и абсолютная.

Такой «русский», как Бульба, уже во времена Гоголя вызывал отвес челюсти у читателя. А во времена, собственно, литературного Бульбы, от этих двадцати пудов «русскости» и «товарищества», с диким воплем убежал бы любой кацап. И клал Тарас свой двадцатипудовый козацкий болт на все «русское» вне его личного мира, заполненного кукубенками, кирдягами и бовдюгами из родного полка или соседнего куреня.

В принципе, посполитый вельможа Тарас, кромсающий поляков для забавы, и помирающий из-за люльки, такой же экзотический литературный персонаж того времени, как индейцы Фенимора Купера.

А иш ты – кацапы смотрят, и видят там что-то свое, национальное! Северные инъянзи смотрят на вождя Тараси Бумбу, и когда он говорит за «русское», встают в зале, и трясут ассегаями. Чувствуют патриотизм! Долбоебы вы северные, он же совсем не про то «русское» говорит, которое вам чудится. Он такой же русский, по сути, как Шамиль Басаев. Поймите уже!

Ааа… до одного места ватникам эти пояснения. Все равно для них «Бульба» — патриотическое произведение. Пойду смотреть «Балбу» 1962 года с Бриннером.

***

Резюмировать не буду, отмечу один момент. Андрия застрелили в угоду читателю. Хотя сын полковника просто пришел бы к папе и сказал: «Батьку, у меня в том городе девка сидит голодная. В Киеве с ней познакомился. Люблю ее, сил нет. А гарна ж, батьку! Выкапана польская актриса Магдалена Мельцаж!»

Дальше состоялось бы уточнение: «А родители у нее хто? – Тато в нее польский магнат, дубненский воевода. – Ох ты ж и спрытный, бисив сыну! Так женись! — Так отож…» И все, вопрос бы был решен. Тут же бы договорились. Как все нормальные люди вообще, и родители в частности. Но… зритель требует крови и мняса. Африканский зритель и читатель – в особенности.

Поэтому все так грустно и кончилось.